Рассказы паломника
Часть 1
Уранополис. Башня Просфория
Каждого, кто приезжает в Уранополис, встречает известная башня — его символ. Это Византийская башня Просфория, которая возвышается прямо у причала, откуда паломники отправляются на Святую Гору Афон. Она является самой крупной и лучше всего сохранившейся башней византийского периода на полуострове Халкидики.
История башни уходит корнями в глубокую древность. Первое письменное упоминание о ней относится к 1344 году, но считается, что её фундамент был заложен ещё в XI–XII веках. Построили её монахи Ватопедского монастыря для защиты своего подворья — Просфор (Профорион), откуда и пошло название башни. Стратегическое расположение на скалах у моря позволяло контролировать подходы к Афону и защищать земли от пиратских набегов.
Сегодня башня Просфория — это музей. Но для меня она всегда была и остаётся вратами в мир Афона. Символом, с которого начинается каждое духовное путешествие.
Я стою у причала, смотрю на башню и думаю: сколько раз я уже здесь был? И каждый раз — как в первый.
Диамонитирион
Для того чтобы попасть на Афон, всем паломникам и даже грекам необходима специальная виза — Диамонитирион. На нём изображена печать, которая разделена на четыре части, каждая часть печати у представителя одного из монастырей. На печати изображена Пресвятая Богородица — Великая Игумения Святой Горы, чей удел есть Афон.
Я держу в руках этот лист бумаги. Без него — никуда. Паломник без Диамонитириона — как корабль без ветра. Вроде бы и рядом, а не пускают.
Сегодня мы идём на быстром катере «Одигитрия» до Свято-Пантелеимонова монастыря. Обычно на пароме этот путь занимает больше двух часов. Но сейчас мы дошли за полчаса. Ветер в лицо, солёные брызги, и Афон приближается с каждой минутой.
Я смотрю вперёд. Гора вырастает из моря, как живая. И я знаю: там, на причале, меня снова встретит тишина. И брань. И благословение.
Возвращение
Катер причаливает к арсане Свято-Пантелеимонова монастыря. Четыре года я ждал этого. Ступив на землю Афона, благодарю Матерь Божию за ещё одну возможность припасть к благодати Её Святого удела.
В архондарике монастыря отец архондаричный принял меня очень любезно, угостил морсом и… русскими бубликами.
Обычно на Афоне предлагают гостям свежайший нежный лукум, 20 мл узо, стакан ледяной воды и греческий кофе. Углеводы лукума моментально восстанавливают силы. Вода остужает разгорячённый от жары организм. Даже узо, как ни странно, тоже необходим — она останавливает сильное потоотделение и немного расслабляет. Кофе стимулирует для продолжения пути.
Всё выверено веками.
Но здесь, в русском монастыре, — морс и бублики. Родное. Тёплое. Как привет из дома посреди Святой Горы. И это тоже Афон. Тот, где принимают тебя таким, какой ты есть, и угощают тем, что согревает душу.
Я сижу в прохладе архондарика, пью морс, грызу бублик и понимаю: я вернулся.
Непредсказуемость пути
Я уже знаю: паломничество на Афон — всегда непредсказуемо. Ты можешь составить план. Проложить маршрут. Согласовать своё пребывание в афонских монастырях и получить от них приглашения. Расписать всё по дням и часам. Кажется, что всё под контролем.
Но реальный путь паломника может сильно, а может и совсем отличаться от намеченного.
Я понял это ещё в своё первое посещение. Тогда я познакомился с православным писателем протоиереем Александром Ториком. Я ничего не читал из его книг, но удивительная харизма батюшки располагала к разговору.
Помню его ироничный тон:
— В страшной духовной опасности находитесь Вы, братья!
Мы напряглись.
— В духовной опасности подсесть на иглу Афона, — пояснил он. — Есть толстокожие — приезжают сюда и не получают благодатную инъекцию Афона и более никогда сюда не возвращаются. Те же, кто почувствовал в своей душе благословение Афона, на всю жизнь получают желание возвращаться сюда вновь и вновь.
Он был прав. Я — из вторых.
Брань и тишина
Посещение Афона — это не туристический маршрут. Это место, которое очень сильно влияет и оставляет свой след в душе человека.
С одной стороны, это место тишины. Ты откладываешь гаджеты в сторону и вглядываешься в свою душу.
С другой — это место духовной брани. И она всегда начинается при пересечении границы.
Видно, врагу моего спасения не нравится моё текущее пребывание. В какой-то момент ловишь себя на мысли: лучше бы я сейчас был в пятизвездочном отеле где-нибудь в Турции, со всем включено. Там бы он точно не беспокоился. Там я ему не интересен.
В одно из посещений Афона я разговаривал с монахом Силуаном, врачом в Свято-Пантелеимоновом монастыре, к которому обращался в связи с проблемой со здоровьем. Отец Силуан рассказал:
— Представляешь, только вернулся из нашей кельи, где в затворе подвизается наш иеросхимонах. Нашёл его всего избитым, живого места нет. Спрашиваю: «Ну что, отче, пойдём в ограду монастыря?» — «Нет. Буду тут до смерти».
Вот такая афонская брань. Ни то, что нам, мирянам, с помыслами воевать. Враг нашего спасения хоть и невидимый, но наносит монахам удары реальные.
Но я здесь. Иду по тропе.
Ночь в скиту Провата
В одном из моих посещений этого святого места я совершенно неожиданно оказался с ночёвкой в молдавском скиту Провата. С греческого это переводится как «овцы». И это название оказалось символичным.
Нас монахи не ждали. Мы пришли поздно, без предупреждения. Но они разместили у себя поздних путников. Накормили.
Позже я узнал, что трапезу они готовили для себя. Но приняв нас, они предоставили нам свой ужин. Всё, что осталось после нас — они доели.
Это не просто гостеприимство. Это деятельное выражение любви к ближнему. Отражение подлинного христианства, которое не на словах, а на деле.
Я остался на ночь и участвовал в ночном всенощном бдении. На службе монахи, понимая, что в богослужении участвуют двое русских, в главные моменты службы читали на церковнославянском, чтобы мы могли ориентироваться, на каком месте богослужения мы сейчас находимся. И даже выделили нам чтения, которые мы с удовольствием прочли.
Всё как у апостола: «нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного...ибо все вы одно во Христе Иисусе».
Игумен на дорожке
Вспоминаю, как в другое паломничество мы с сыном посетили Дохиар. Идёт большая стройка, всё в пыли, братья трудятся. Прямо на дорожке лежит старичок в грязном, пыльном подряснике и спит.
Зная его, я тихонько сыну сказал: «Это игумен монастыря». Непередаваемое изумление было на лице сына. Как игумен — и в такой простоте? В пыли? На дорожке?
В этот момент отец Григорий (Зумис) поднялся и спросил:
— Вы из России, дети?
— Да, отче, благословите!
— ο Κύριος! — Господь!
Этот момент запомнился больше, чем любые торжественные встречи. Потому что Афон не про внешнее. Он про то, что духовная высота не нуждается в демонстрации.
Келья преподобного Паисия
В то же посещение, на пути из Карьеса в Ивирон, мы зашли в келью преподобного Паисия Святогорца. В келье нас встретил отец Арсений. Какое совпадение: монах, живущий в келье Панагуда, носит имя святого Арсения Кападокийского, которого очень чтил преподобный Паисий.
Отец Арсений очень любезно нас принял. Проводил в келью преподобного, в церквушку. Одна стасидия там никогда не занимается. На ней до сих пор висит вязаная жилетка отца Паисия — та самая, в которой мы его видим на фотографиях святого.
Рядом с кельей — могила, выкопанная самим преподобным. Совсем не глубокая. Он готовил её для себя. Но Господь судил иначе: преподобный Паисий окончил свою земную жизнь не здесь, а в созданном им монастыре святого Арсения Кападокийского в Суроти.
Эта могила так и осталась пустой. Как напоминание о том, что человек предполагает, а Бог располагает. Даже у святого были свои планы, но Промысл привёл его в другое место. И это тоже — афонский урок.
Затем отец Арсений вынес вкуснейший и очень нежный лукум. Голодный с дороги сын буквально набросился на него. Увидев это, монах всплеснул руками:
— Детка голодный!
Ушёл и принёс целый тазик лукума.
Мы не стали злоупотреблять гостеприимством и, поблагодарив монаха и испросив его молитв, двинулись дальше.
Монах Олимпий
Много лет меня встречал на арсане монах Олимпий (Глудков). В прошлом он — профессор, автор учебников для вузов по радиофизике. Отец Олимпий был удивительным человеком: внешне строгим, но очень благостным при общении. Однажды ему благословили читать для паломников вечернее правило. Я навсегда запомнил его молитву — он молился так, словно предстоял непосредственно Тем, к Кому сейчас обращался. Он со слезами на глазах рассказывал мне, как «к одному из монахов» приходила Матерь Божия. Говорил он о Ней так, что становилось понятно, к Кому.
Когда отец Олимпий отошёл ко Господу, я каждый свой приезд на Афон приходил к нему на могилу. Афонское кладбище отличается от мирского. На последнем ощущается уныние и страх, на Афоне — Пасха.
Однажды в очередной приезд я нашёл вместо могилы отца Олимпия пустую яму. По афонской традиции через некоторое время могилу выкапывают, и по цвету костей монахи определяют, угодил ли Богу этот человек. Если кости белые — значит, душа спаслась. Если тело ещё находится в стадии изменения, его снова хоронят и возносят о душе сугубую молитву — значит, трудно ей сейчас. Если кости медового цвета, жёлто-коричневого, — человек был святой жизни.
Я спросил у отца-монаха:
— Отца Олимпия уже перенесли?
— Да.
— Ну и как он?
— Желтенький.
Такой диалог может быть только на Афоне.
Позднее я видел его главу в костнице монастыря. На ней написано: «Монах Олимпий. Экскурсовод». Вот так закончилась жизнь известного профессора. Последним его монастырским послушанием стало проведение экскурсий для паломников. И свидетельство его мощей — о его святой жизни.
Кладбище и костница
Сегодня я снова посетил кладбище. Снова выкопанная могила. Мощи какого-то отца Святой Горы обрели покой на полке в костнице в ожидании Страшного суда.
Над входом в костницу надпись:
«Мы были такими как Вы. Вы станете такими как мы».
У входа — стихотворение монаха Виталия. Оно заставляет задуматься о временности бытия и о Вечности, куда ведёт дорога жизни каждого человека:
«Познай, откуда ты и кто,
Зачем пришёл, куда идёшь,
Что ты велик и ты — ничто,
Что ты бессмертен и умрёшь».
У костницы я помолился литией мирянина об отшедших ко Господу знакомых монахах, своих сродниках и всех христианах, с которыми встречался на жизненном пути.
Вот бы и мне когда-нибудь обрести тут покой!
Я стою у костницы, читаю эти строки и понимаю: Афон учит не бояться смерти. Он учит помнить о ней, чтобы жить по-настоящему. Здесь, среди черепов и костей, нет ужаса. Есть надежда.
Старец Гавриил Карейский
Тогда же, подойдя к келье отца Гавриила Карейского, мы увидели большое количество разноязычных паломников. Решили, что спрашивать у старца особо не о чем, — просто благословиться, если не надо будет долго стоять.
Вдруг выходит послушник старца и говорит:
— Тут русский пришёл с сыном, пусть заходят.
Надо отметить, что старец почти всё время лежит, немоществуя в дальней комнате кельи. Но он знал. Он ждал.
Виноградная лоза святого Симеона
В сербский монастырь Хиландар приезжают паломники — бездетные мужчины помолиться святому Симеону. Он раньше был сербским царём Стефаном Немани, отцом царевича Растко, сбежавшего на Афон.
Отец не принимал решения сына стать монахом, ожидая, что тот станет преемником и продолжит царскую династию. В погоне за сыном он послал своих воинов, которые нашли его в келье в русском монастыре — старом Русике. Окружив келью, воины потребовали отдать им царевича. Тогда Растко сказал, что сейчас сам выйдет. Через некоторое время он сбросил из окна вниз свою мирскую одежду, сказав, что только что принял монашеский постриг с именем Савва. Так Церковь приобрела известного святого — Савву Сербского.
Царь ушёл на Афон вслед за сыном. Здесь они вместе возобновили запустевший монастырь Хиландар. В Хиландаре до сих пор растёт виноградная лоза святого Симеона, которому молятся о даровании детей. Лоза чудесным образом выросла из его гробницы, и с тех пор её плоды обладают целебной силой для бездетных супругов.
Рассказывали о паломнике из России, который обратился к монахам монастыря, рассказав о своей проблеме. Монахи дали ему ветку лозы и сказали настаивать её в воде и употреблять ему и жене в течение Рождественского поста, в ходе которого поститься, воздерживаясь от супружеского общения. После Рождества Христова супруги зачали ребёнка.
Крестив новорожденную девочку, они дали ей имя Елена. И позже осознали, что выбрали имя небесной покровительницы дочери — святую Елену, дочь святого Симеона. С благодарностью они послали фото девочки в Хиландар.
В монастыре хранится множество таких писем и фотографий от благодарных родителей. И эта лоза продолжает плодоносить уже больше восьмисот лет — как напоминание о том, что для Бога нет ничего невозможного.
Книги прот. Александра Торика
Позднее, уже дома, читая все новые и новые книги отца Александра Торика об отце Флавиане и героях его романов, я всегда чётко понимал, о ком он пишет. Даже если он менял реальные имена персонажей — например, «монах А. из Свято-Пантелеимонова монастыря» и другие, — я безошибочно узнавал их.
И снова и снова переживал свои путешествия по этому чудному уделу Пресвятой Богородицы.
Каждый раз, открывая книгу, я возвращался на Афон. А теперь я снова здесь.
Вместо заключения
Прав был отец Александр. Игла Афона и его инъекция благословения Святой Горы оставили неизгладимый след в моей душе. Духовная жажда этого благословения вновь и вновь зовёт меня идти по афонским тропам.
И я иду.
Часть 2
Закончилось вечернее богослужение.
9-й час, вечерня, канон молебный Пресвятой Богородице, трапеза, исповедь, повечерие, акафист Пресвятой Богородице, полунощница…
Сейчас — время для отдыха и келейной молитвы перед Причастием.
Тишина. Но тишина на Афоне особая. Десятки цикад, ночные птицы, морской прибой, отдалённый колокольный звон. Всё сливается в единый гимн. Как по слову пророка Давида: «Всякое дыхание да хвалит Господа».
Здесь тишина не беззвучна. Здесь тишина — это голос творения, который слышен только тогда, когда замолкает человеческая суета.
Завтра — Литургия. Завтра — Чаша.
А пока — келейная молитва. И эта удивительная тишина, в которой всё дышит и славит Бога.
Закат
Солнце медленно склоняется к горизонту, рисуя непередаваемую красоту Божьего творения, которая переживается здесь, на Афоне, по-особому.
Сижу, пишу эти строки, ожидая момент заката для хорошего снимка.
Мимо проходит монах и говорит:
— Давай, брат, тебя сфотографирую.
Неожиданно.
Вот так я попал в кадр большого количества своих фотографий Афона. Сам того не планируя, не прося — просто сидел и ждал закат. А монах подошёл, увидел, предложил.
Теперь на снимках и я есть. Не как фотограф, а как часть этого места. Как будто сам Афон решил: «Ты здесь не гость. Ты — свой».
Ночь. Идолио и Керасья
Келейное правило быстро пролетело. Наступила ночь.
Ночью на Афоне совсем иные звуки. Где-то завыли шакалы — так пронзительно, что кажется, прямо под окном кельи. Где-то вдали прокатились раскаты грома, хотя прогноз показывал чистое небо на неделю вперёд.
На Афоне есть место, которое называется Идолио. Выше него стоит келья Керасья. Идолио запрещено посещать категорически. Даже монахам. Всюду указатели, говорящие об этом. Деревья в этом месте скрученные, словно от ужаса. Посещавшие это место говорят о животном страхе, словно пронизывающим холодом твою душу.
Ранее Афон весь был посвящён идолам Артемиды и Астарте. Я сам видел разрушенные идольские капища, места, где нормальным были человеческие жертвоприношения.
После прихода на Гору Пресвятой Богородицы капища разрушились. А когда начала служиться Божественная Литургия, земля Афона очистилась от бесов, находившихся тут. Рассказывают, что прп.Афанасий Афонский пытаясь построить храм на месте идольского капища, строил его весь день, бесы же за ночь его разбрасывали.
После того, как немедленно после строительства была отслужена Божественная Литургия, враги рода человеческого не смогли находится на освященной земле и "расселись" на ветвях кипариса, от чего они опусились вниз.
Место Идолио же сохранило некую адскую связь, из-за чего тут бывают разные страхования.
Но над этим местом стоит келья Керасья. Отцы-исихасты, живущие в ней, своей молитвой удерживают тёмную силу Идолио. Очень похоже на саму Иисусову молитву, стоящую над сердцем исихаста. Христос сказал: «Извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы… и оскверняют человека» (Мк. 7:21–23). Молитва исихаста стоит над сердцем подвижника и не даёт литься страстям. Так и келья Керасья стоит над Идолио.
В афонской ночи, наполненной звуками и предвкушением ночной службы, само понятие «страх» обретает здесь особый, глубокий смысл.
В греческом языке, языке Нового Завета и богослужений, слово φόβος (фовос) имеет несколько ключевых значений.
В Септуагинте и Евангелии φόβος чаще всего означает именно «страх, ужас, боязнь». Это может быть страх перед земными опасностями, «страх иудейский» или даже тот самый «страх», которого, по слову апостола, «в любви нет… потому что в страхе есть мучение» (1 Ин. 4:18). Именно этот страх призывает апостол Петр преодолевать: «а страха их не бойтесь и не смущайтесь» (1 Пет. 3:14).
У святых отцов и в православной традиции появляется другое, более глубокое значение — «Страх Божий». Это не боязнь наказания, а благоговейный трепет, страх оскорбить любящего Бога, почтение к Его святости. Это добродетель, «начало премудрости». Преподобный Антоний Великий говорил: «Я уже не боюсь Бога, а люблю Его», достигая той «совершенной любви», которая изгоняет рабский страх.
В современном греческом языке слово φόβος также используется для обозначения обычного, бытового страха, но в церковной среде его значение неизменно обогащается этим духовным смыслом благоговения и трепета перед величием Творца.
Именно этот сложный, многогранный «страх» — смесь трепета и благоговения — и ощущается на Афоне. Это та священная тишина ночи, когда слышишь свой внутренний голос и предстоишь перед Тем, Кто превыше всякого понимания.
Всё. Спать!
В 3:30 по монастырю идёт монах и стучит специальным деревянным молотком по доске с определённым ритмом. Это называется талантос.
Το ταλάντος, το ταλάντος, το ταλά — ταλά — ταλάντος.
Древний, дохристианский по происхождению инструмент. Стук дерева о дерево. Простой. Ритмичный. Он не звонит, как колокол, он зовёт иначе — глубже, телеснее. Отдаётся в груди.
В это же время раздаётся колокольчик архондаричного:
— Бденью — время! Молитве — час! Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас! — восклицает монах, будя паломников и братию.
Талантос зовёт к молитве. Колокольчик — к пробуждению тела. Вместе они собирают монастырь в храм.
Умывшись и выйдя из архондарика, в который раз я иду по прямой дорожке к монастырю и любуюсь афонским небом.
Небо на Афоне особое. В условиях отсутствия земного освещения оно выглядит как на фантастической фотографии с потрясающей детализацией — мириады звёзд, Млечный Путь. Сейчас Земля проходит через астероидный поток Персеиды, и то там, то здесь видны «падающие» звёзды. Картина завораживает красотой Божьего творения.
Но начинается ночное богослужение, в ходе которого необходимо успеть помянуть всех, кто тебе дорог: родственников, друзей, близких. Вспомнить и попросить Бога о всех, с кем были неприятности или досаждения. Помянуть всех отошедших ко Господу.
Ночь прошла быстро и окончилась с рассветом Литургией и Причастием.
Причастие закончилось. В храме тихо. Но это уже не та тишина, что была ночью, когда всё вокруг напоминало о Боге. Теперь тишина внутри. Та, когда совесть спокойна. Когда Христос с тобой и в тебе. Это ощущает сердце тихой радостью и миром.
Никаких лишних слов. Никаких мыслей. Просто стоишь и чувствуешь, как Он наполняет каждую клетку. И вдруг понимаешь: здесь, в этом маленьком афонском храме, на этом краю земли, ты нашёл то, за чем ехал так далеко. Не просто тишину. А покой. Тот, который мир не может дать.
Часть 3
Окормление Удела Богородицы
Утром после службы и монашеской трапезы (по случаю среды в монастыре — сухоядение, еда без растительного масла, но очень вкусная), собрав вещи, я иду на арсану (причал) монастыря.
Проходя мимо входа в монастырь, делаю фотографию изображения, снятого монахами в 1903 году при раздаче милостыни нищим.
В монастыре заканчивались продукты и средства для их приобретения, и было принято решение раздавать милостыню последний раз. Этот момент запечатлел инок Гавриил на фотографическую пластину, которая сегодня бережно хранится в музее монастыря.
Когда напечатали фотографию, отцы-монахи увидели, что вместе с нищими милостыню получает Божья Матерь. Получив кусок хлеба, она отходит, находясь в пламени или Фаворском свете.
Большой напечатанный снимок теперь висит на внешней стене монастыря, в том самом месте, где и был снят. Это теперь икона — Богородицы Светописаной.
Милостыню решили продолжать давать, а также кормить всех паломников. Чем и автор этих заметок сегодня воспользовался, поев вкусной монашеской трапезы.
Аналогичная по смыслу история связана с Ивиронской иконой Портаитиссы.
Икона Вратарницы украшена множеством драгоценностей, в том числе древними монетами. По преданию, одному паломнику отказали в трапезе и предложили заплатить за неё. Денег у него не было, и он расстроенный и голодный вышел из монастыря. По дороге ему встретилась Женщина, которая дала ему монету и сказала вернуться и заплатить за еду. Монах, увидевший оплату трапезы, созвал весь монастырь. Это была монета из закрытой иконы. Услышав, что её дала ему Женщина, монахи более никому не отказывали в трапезе и ночлеге.
Эти две истории — из Пантелеимонова монастыря и Ивирона — свидетельствуют об одном: Сама Царица Небесная заботится о тех, кто приходит в Её удел.
Мой путь как раз лежал в Ивирон.
Путь в Ивирон
Сев на подошедший паром, иду в главный порт Дафни.
На пароме встретил отца Силуана. Этот старец — сиромах, монах без определённого места жительства. Никто не знает, где он живёт, но часто его можно встретить на пароме, где он продаёт паломникам своё рукоделие: чётки, кресты, печати для просфор и прочее.
Общаясь с ним четыре года назад, старец мне рассказал, что его дед лично знал преподобного Силуана Афонского. Отсюда и выбор монашеского имени — отец Силуан.
Спрашиваю его благословения. Он отвечает:
— Ο Κύριος!
Но поцеловать руку не даёт — афонское смирение монаха, не священника.
Прошу сделать фотографию. Разрешил.
От порта Дафни добираюсь до столицы Афона — Карьеса.
Перекусив в столичной кафешке постной трапезой, иду в главный храм Карьеса — собор Протата, где находится древняя икона «Аксион Эстин» — «Достойно есть».
Спрашиваю священника, можно ли приложиться. Он радушно провёл меня в алтарь, где икона находится на Горнем Месте. Пока я делал положенные поклоны при входе в алтарь, иеромонах оставил меня одного и ушёл.
Этот момент очень необычный. Чтобы незнакомого русского завели в алтарь, да ещё и оставили там молиться одного! Зато у меня было время постоять на Горнем месте и помолиться от души Божией Матери.
Поблагодарив священника, я отправился в пеший переход между столицей и монастырём Ивирон. Однако, несмотря на то, что это очень красивый и легкий маршрут, пришёл в Ивирон изрядно уставший.
По пути зашёл к старцу Гавриилу Карейскому. В прошлый мой визит мы заходили к нему просто благословиться. Но тогда он нас напутствовал несколькими притчами, сказанными в шутливой манере. Одна из них была такая.
Неверующая учительница в школе спросила верующую девочку:
— А правда, что кит съел пророка Иону?
— Если в Библии написано, то правда.
— А вот и нет. Кит ест планктон и съесть никого не может.
Тогда девочка ответила:
— Когда я попаду в рай, я сама у пророка спрошу.
Учительница насмешливо спросила:
— Ну а если пророк Иона в аду?
— Тогда Вы сами у него это и выясните, — ответила ученица.
Смешная история, если бы не такая грустная…
Сегодня меня послал к старцу иеросхимонах Иоанникий из Свято-Пантелеимонова монастыря. На мой важный вопрос он ответил, что сейчас в нашем монастыре нет отцов, к которым можно было бы обратиться за таким советом, поэтому в духовных нуждах монахи ходят к отцу Гавриилу.
Отец Гавриил много советов мне дал. Однако за точным богословским, каноническим изложением ответа он благословил переговорить с его чадом — профессором Теологии университета в Салониках. Через пять минут с помощью помощника старца разговор состоялся.
Вот такая духовная цепочка отцов, которые по полочкам разложили мой вопрос-проблему.
Ивирон
В Ивироне вечернее богослужение началось в кафоликоне, в честь Успения Пресвятой Богородицы. Затем все перешли в часовню Портаитиссы.
Если у нас в кафедральном соборе Параклисис служат каждую пятницу, то на Афоне — каждый день. Канон молебный с акафистом Пресвятой Богородице.
Часовня Портаитиссы — это сердце Ивирона. Здесь, в небольшом храме слева от ворот, пребывает главная святыня обители — Иверская икона Божией Матери «Вратарница».
Иконописный тип — Одигитрия («Указующая путь»). Богоматерь изображена поясно, голова слегка склонена к Младенцу, правая рука поднята в молитвенном жесте на уровне груди. На левой руке высоко и прямо сидит Богомладенец. Его голова немного откинута назад, правая рука благословляет, в левой Он держит свиток. Лики — с крупными, массивными чертами, широко раскрытыми миндалевидными глазами, взгляд устремлён вперёд.
Отличительная черта Иверской иконы — небольшой подтёк крови на правой щеке Богородицы. Он напоминает о том, как во времена иконоборчества один воин ударил копьём по лику, и из него потекла кровь.
История иконы удивительна. В IX веке, спасая святыню от иконоборцев, благочестивая вдова опустила её в море, и образ, стоя на воде, приплыл к Афону. Через два века монахи Иверского монастыря увидели в море огненный столп, достигавший неба. Сколько ни пытались приблизиться к иконе, она уходила от них. Тогда старцу Гавриилу явилась Сама Богородица и повелела: «Ступай в море — иди с верою прямо по волнам, и тогда узнают все Мою любовь и благоволение к обители вашей». Старец прошёл по воде, взял икону и принёс её в монастырь.
Но икона не осталась в храме. Наутро её обнаружили над воротами обители. Её снова внесли в храм, и снова она оказалась над вратами. Так повторилось несколько раз. Тогда Богородица явилась старцу Гавриилу вновь и сказала: «Не хочу быть охраняемой вами, но хочу Сама быть Хранительницей вашей. Испросила Я у Господа милость вам, и доколе будете видеть икону Мою в своей обители, дотоле благодать Сына Моего к вам не оскудеет».
С тех пор икона называется Портаитисса — Вратарница, Привратница. Она пребывает в часовне, построенной у ворот, и охраняет Афон уже больше тысячи лет. По преданию, Портаитисса покинет обитель только перед самым Вторым Пришествием.
Стоя в часовне перед этим величественным образом, я понимал: здесь, у врат обители, Богородица встречает каждого, кто приходит к Ней с верой.
Каждый раз, находясь у этой иконы, всем своим существом ощущаешь присутствие Божьей Матери в этом месте. Молитва здесь особенная… но это уже личное.
Попросил священника о небольшом пузырьке масла от лампады иконы, который он мне с благословением дал.
Ивирон. Византийское время
В Ивироне вечернее богослужение началось в 18:00 по греческому времени. Но это только по греческому. Главная особенность Афона — он живёт по времени, которого больше нет нигде в мире. Византийское время.
Когда наступает закат, монахи переводят часы на полночь. Поэтому разница с греческим временем меняется в зависимости от сезона — от двух с половиной до восьми часов. Сегодня она составляет плюс 4 часа.
По этому времени живут все монастыри и весь Афон. Время едино для всей Святой Горы. Закат наступает одновременно, и все монастыри переводят стрелки в один момент.
С этой особенностью я впервые столкнулся ещё в 2008 году, в Свято-Пантелеимоновом монастыре. Тогда я был удивлён монахам, у которых на руке было по двое часов. Иначе нельзя. Общегражданский календарь, работа магазинов, офисов, администрации Афона (у Афона есть свой губернатор), полиция — всё это живёт по греческому времени. А суточный круг богослужения — по византийскому.
На Афоне время не подчиняется стрелкам. Оно подчиняется свету, молитве и природному ритму, которому следуют уже почти две тысячи лет.
Путь в Ватопед. Источник Богородицы
На следующий день после ночного богослужения, Литургии, собираюсь в монастырь Ватопед. Но вначале иду к берегу моря — в место, где Пресвятая Богородица сошла на берег. В этом месте прямо у кромки моря забил источник пресной воды, который даёт свою воду и сегодня.
В одном из посещений Афона, в наиболее тяжелый год моей жизни, наполненный скорбями и испытаниями, я молился у образа Портаитиссы и затем пришёл к этому источнику. Вода тогда была горькая, как полынь. Я принял это как благословение терпеть и испить эту чашу до дна.
Сегодня меня ждала вода свежая и сладкая.
Не могу сформулировать эту связь чётко… это очень личное.
Сегодня по плану я должен был на катере перейти из Ивирона в Ватопед. Но сильный ветер поднял на этом северном побережье Афона большие волны, и навигация закрылась. На катере я бы дошёл за двадцать минут. Но теперь я вынужден вернуться на автобусе в столицу и ждать автобуса до Ватопеда целых пять часов!
Часть 4 (заключительная)
Путь в Ватопед
Выехал из Карьеса на автобусе. Водитель вёл автобус уверенно и энергично. Дорога была извилистая. Было довольно высоко, открывались захватывающие виды природы Афона и Святой Горы.
Вспомнилась вторая притча старца Гавриила.
Водитель купил Феррари и освятил её у священника. На следующий день хозяин машины пришёл к иерею и сказал:
— Машина вся разбита, как же ты её освящал?
На что батюшка ответил:
— А с какой скоростью ты ехал?
— 180 километров в час.
— Моё освящение действует только до 120!
Смешная история, если бы не такая грустная. Господь покрывает человека Своей благодатью, если человек не злоупотребляет ею.
Ватопед
Ватопед — один из самых больших и древних монастырей на Афоне. Основан в конце X века, в царствование византийского императора Романа I Лакапина. Традиционно считается, что его основали три инока — Афанасий, Николай и Антоний, ученики преподобного Афанасия Афонского.
Монастырь посвящён Благовещению Пресвятой Богородицы и стоит на северо-восточном побережье полуострова, между монастырями Эсфигмен и Пантократор.
Здесь хранятся великие святыни: Пояс Пресвятой Богородицы, частицы Животворящего Креста Господня, мощи святых, а также множество чудотворных икон.
Ватопед встречает множество разноязычных паломников. Но приём такого большого количества людей организован удивительно чётко. Каждый принят со вниманием и размещён в удобные чистые кельи.
Игумен монастыря — отец Ефрем, преемник отца Иосифа Ватопедского, происходящего из братства преподобного Иосифа Исихаста.
В греческой традиции духовные связи имеют огромное значение. Поэтому, как бы это ни звучало странно для стороннего человека, отец Ефрем является духовным внуком преподобного Иосифа Исихаста. Из этого же духовного корня произросли такие подвижники, как преподобный Ефрем Катунакский, отец Ефрем Аризонский и Филофейский, а также преподобный Харалампий Дионисиатский.
Отец Иосиф Ватопедский отошёл ко Господу в 2009 году. Но и после смерти он свидетельствовал о Царствии Небесном. Через пару часов после кончины отец Иосиф улыбнулся. Монахам при отпевании закрывают лицо, но отца Иосифа отпевали с открытым лицом — улыбающимся.
Надо ли говорить, какими были мощи старца после их извлечения из земли — цвета тёмного мёда. Сегодня у входа в храм мощи старца уже почивают в ковчегах — его честная глава и мощи — ожидая канонизации. Эта духовная преемственность ощущается в самом духе монастыря, который передаётся от старцев к ученикам уже несколько поколений.
Икона Панагии Антифонитрии
Справа от входа в кафоликон, посвящённый Благовещению Пресвятой Богородицы, находится изображение Пресвятой Богородицы, с которым связано чудо.
Когда пираты намеревались захватить монастырь, один из монахов увидел, что фреска с изображением Матери Божией ожила. Богородица призвала монахов защитить монастырь. В это время Богомладенец, закрывая Её уста ладонью, сказал, что по своим грехам монахи достойны наказания.
Матерь Божия отвела в сторону руку Сына и ещё раз повторила предупреждение.
Так это новое изображение и замерло, став иконой Панагии Антифонитрии, что значит «Богородица Противоречащая».
Позднее это изображение было снято со стены и перенесено в отдельный очень маленький храм, в котором и десяти молящимся тесно. А первоначальное изображение было снова написано у входа в храм — с надеждой, что если придёт время и нужда, Богородица снова предупредит своих монахов.
Господь наш долготерпелив, но даже когда наступает время вразумления за содеянные грехи, любовь Богородицы продолжает спасать грешников.
Святыни Ватопеда
В монастыре я познакомился с иеросхимонахом Феодохом — он келейник отца Ефрема Ватопедского. Удивительно светлый и образованный человек, знающий несколько языков. Отец Феодох провёл меня к святыням Ватопеда.
Я приложился к Поясу Пресвятой Богородицы — величайшей святыне, хранящейся в монастыре. По преданию, Пояс был соткан Самою Богородицей из верблюжьей шерсти. Сама Она отдала его апостолу Фоме, который не был на Её Успении. Позже Пояс был передан в Константинополь, а затем, при императоре Аркадии, принесён в Ватопед. Через этот Пояс Пресвятая Богородица являет множество чудес, особенно связанных с дарованием детей и исцелением от болезней.
Помолился у иконы Божией Матери, которую в минуту искушения ударил ножом один из монахов. И из образа потекла кровь. С тех пор на иконе остался след — напоминание о том, что Матерь Божия жива и чувствует боль от наших грехов, как живая Мать. Многие паломники, приходя к этой иконе, получают утешение и исцеление.
Монах ослеп и провёл остаток жизни перед иконой в покаянии. Он получил прощение от Божией Матери, но не весь. Рука, ударившая Богородицу, несёт последствия этого страшного греха. Все мощи монаха говорят о спасении прощённой души, но рука всё ещё разлагается.
Эта икона — живое свидетельство о том, что Богородица не просто изображение на доске. Она жива. След от удара на иконе, ослепший монах, разлагающаяся рука — всё это говорит о реальности духовного мира, в котором мы живем. И каждое наше согрешение — это удар по Матери, которой были усыновлены Христом все люди.
Приложился я и к главе святителя Иоанна Златоуста. Особенно поразило меня нетленное ухо святителя, которое сохранилось до наших дней. Напомнило мне о том, что ещё при жизни святого называли «Златоустом» за его боговдохновенные проповеди. И Господь сохранил его ухо нетленным, словно свидетельствуя о том, что он слышал Божественный глас и передавал его людям.
Возвращение
Выехал из Ватопеда. Настало время уходить. Ухожу с Афона также, как и пришёл — на катере с именем иконы Божией Матери «Одигитрия», что значит «Путеводительница».
Она привела меня сюда. Она же вывела меня обратно.
Я смотрю, как Афон медленно уходит за горизонт. Гора становится меньше, растворяется в морской дымке. Кажется, только что я ступил на эту землю, а уже снова смотрю на неё с воды.
Всё, что было здесь: ночные службы, закаты, сладкая вода источника, встреча с отцом Силуаном, притчи старца Гавриила, молитвы у иконы Портаитиссы, святыни Ватопеда, Пояс Богородицы, ухо Иоанна Златоуста, мощи цвета тёмного мёда — всё это остаётся там.
Но остаётся и внутри.
Игла Афона снова сделала своё дело. Инъекция афонской благодати вновь наполнила душу. И я уже знаю: это не прощание. Это мысль об ожидаемой встрече.
Святая Гора Афон
Август 2026 года
ο Κύριος!